Неделя четвертая по Пятидесятнице

     В Капернауме. где находился Господь наш Иисус Христос, к Нему робко подошел римский сотник и смиренно просил исцелить тяжело больного слугу его одним словесным повелением, ибо считал себя недостойным, чтобы Великий Чудотворец пришел в дом его.

     Господь Иисус Христос был удивлен глубокой верой и смирением язычника, римского офицера, и сказал идущим за Ним:

«Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов. И сказал Иисус сотнику: иди, и, как ты веровал, да будет тебе. И выздоровел слуга его в тот час» (Мф. 8:10-13).

     Знаем из истории Церкви, как сбылись эти, тяжелые для сынов царства, слова Господа Иисуса Христа. Знаем, какое множество язычников Греции, Италии, Испании, Галлии и Британии вошло в Церковь Христову с запада; знаем, что с востока обратили сердца свои к Господу Иисусу армяне и грузины и даже в далекие Индию и Китай достигли лучи света Христова.

     Не забудем и о том, что и наша великая северная страна Российская уже давно вошла в состав Церкви Христовой. И до наших дней свет Христов продолжает распространяться далеко на юг, в лесные дебри Африки, и чернокожие негры становятся христианами.

     С болью в сердцах наших помышляем о Богоизбранном народе Израильском, предназначенном к тому, чтобы стать сынами Царствия, но отвергшем своего Мессию и распявшем Его.

     Как не скорбеть нам о них, если, по слову Христову, их ждет тьма кромешная и скрежет зубов!

     Глубоко важно для нас вникнуть в пророческие слова Христовы о тех народах и отдельных людях, которые вошли и войдут в Церковь Его, и о тех, которые останутся вне ее.

     Для этого прежде всего нам нужно утвердиться в сознании, что Господь Иисус Христос сошел с небес и воспринял плоть человеческую для спасения не одного только Богоизбранного народа Израильского, а всех людей земного мира.

     Посмотрим же, что составляло основу религий древнего мира и доныне составляет основу религий нехристианских. Религия темных язычников основывалась только на страхе пред неведомыми, сверхчеловеческими силами, управляющими грозными явлениями природы и тяжелыми событиями в жизни человеческой.

     Религия культурных древних народов – Греции и Рима – поднялась гораздо выше страха древних язычников. Она возникла на потребности разума познать или придумать неведомые высшие силы, руководящие миром материальным и миром духовным. Так возникла греческая и римская мифология, так родились сонмы греческих и рим ских богов, которых культурные язычники представляли себе руководителями и повелителями высших материальных и духовных сил.

     Это была только религия разума, но не высших стремлений сердца и духа.

     Народ Израильский получил свыше Богооткровенную религию о Едином Истинном Боге. Но эта высшая религия была достоянием только лучших людей народа Израильского, и только они жили по ее законам, а основная масса израильтян очень часто и легко оставляла свою веру в Единого Иегову, перенимала языческие религии соседних с ними народов и вместе с ними поклонялась ваалам и астартам и другим ложным богам.

     Сказаниями об этих отступлениях от Богооткровенной религии полны ветхозаветные исторические книги Библии, в особенности книги Царств и Паралипоменон. Именно эта столь близкая к язычеству часть израильтян и потомки их повинны в отвержении своего Мессии и Спасителя и распятии Его на кресте. Конечно, их имел в виду Господь наш Иисус Христос, когда говорил, что сыны царства будут извержены во тьму внешнюю, где плач и скрежет зубов.

     Что скажем об имеющей очень много последователей мухамеданской религии? Мусульмане поклоняются «единому истинному богу» – Аллаху – и хранением нравственности служат ему. Но нравственность, как понимают ее мусульмане, гораздо ниже всецелой, всю душу захватывающей любви к Богу и подобной ей любви к ближним. А такая высшая форма любви есть основной закон нашей христианской религии.

     И во всех народах, во всем мире, среди людей разных религий есть много отдельных людей с чистыми, полными благочестия и любви сердцами. Таким был и сотник, просивший Господа Иисуса Христа заочно, одним словом исцелить его больного слугу.

     Таким был и другой римский сотник – Лонгин, руководивший распятием Господа Иисуса, но уверовавший в Него как Сына Божия, и ставший мучеником за проповедь о Нем.

     Таков был и третий римский сотник, Корнилий, о котором читаем в 10-й главе Деяний святых апостолов, как сам Бог чудесно повелел Апостолу Петру запечатлеть его веру и благочестие святым таинством крещения.

     Запомните же навсегда, дорогие мои, что Господь наш Иисус Христос требует от нас не только страха Божия и разумного познания Бога, но прежде всего и больше всего всецелой, ни с кем другим не разделяемой горячей любви к Нему, Его безначальному Отцу и Пресвятому Духу.

     Запомните, что истинная христианская религия есть религия чистых сердцем, стремящихся к высшей и совершенной правде; религия сердец, всецело посвященных Богу и жаждущих вечного общения с Ним, а не только религия страха, умствования и размышлений о Боге.

     И будете тогда достойны высочайшего звания сынов Царствия!

Аминь.

     В сегодняшнем Евангелии мы видим человека, который из сострадания к своему слуге приходит ко Христу, движимый любовью, движимый жалостью, и говорит Ему: Слуга мой лежит в моем доме расслабленный, исцели его!.. Христос, в ответ на его веру, на его любовь, говорит ему: Я приду, Я исцелю его... И тут следуют несколько слов, которые, вероятно, никто из нас никогда Богу не говорил:
«Я недостоин, чтобы Ты вошел под мой кров, но скажи только слово...» (Мф. 8:8)
и Твоего слова будет довольно, чтобы исцелел слуга мой...

     Как часто мы становимся на молитву и именно зовем Бога: Приди, непременно приди, непременно войди под сень моей души, войди в мою жизнь явственно, ясно, ощутимо!... В евангельском рассказе сотник мог бы сказать это без эгоизма, без себялюбия: он не просил Господа прийти к нему для того, чтобы ему самому стало легче, а ради другого. Но его вера была крепкая, и он понимал, что приход Господень в дом – это уже рай, это уже – наставшая вечная жизнь и что этого он ожидать не может; он не был готов, и не был готов его раб. То, о чем он просил, это чтобы в тех обстоятельствах земной жизни, в которых проходило страдание, скорбь и страх, Господь сказал Свое державное слово и восстановил покой и тишину, и радость. Какая разница с нами: сотник понимал, что он все же еще находится как бы вне тайны Божиего Царства, вне этого чуда всеобъемлющей любви, уже покорившей его душу, уже все в нем победившей, уже покорившей его дом и превратившей его в рай, готовый принять Господа.

     Нам нужно научиться от этого слова. Мы стоим перед Богом со своей нуждой, со своей тревогой, со своим страхом и болью: о чем мы должны молить? Можем ли мы молить о том, чтобы Господь снизошел к нам и дал нам опыт рая, когда у нас на душе рая нет, когда нет в нас условий райского жития, когда в нас разделенность, безверие, страх, отсутствие любви, неправда жизни? Сюда Бога призвать нужно только на помощь, но просить Бога, чтобы Своим приходом Он нас перенес в Небесное Царство такими, какие мы есть, – НЕЛЬЗЯ.

     И поэтому мы так часто разочарованы в нашей молитве. Мы становимся перед Господом и просим Его: Каким я есть, без перемены, перенеси меня в рай, сделай, чтобы уже сейчас я пережил жизнь будущего века, свободную от всего того, чем греховно я живу!.. И вот ответ Священного Писания:

«Ничто нечистое не войдет в Царство Божие...» (Откр. 21:27)

     Такими, какие мы есть, ворваться в Царство, проникнуть силой или обманом мы не можем. О другом мы можем просить: Господи, я нахожусь в болезни – то есть, в сущности, в грехе – смерть надо мною веет, смерть внутренняя, разложение внутреннее веет надо мной, на меня грядет, и мне страшно, – и, однако, я остаюсь рабом тления, и нет во мне даже мужества сбросить эти оковы с себя. Скажи же только слово, пока еще не приходи, я не могу Тебя принять, у меня не хватит устойчивости Тебя любить неразделенным сердцем, у меня не хватит верности, чтобы после Твоего прихода не пригласить в тот же дом Твоих врагов – только скажи слово, животворящее слово! Скажи такое слово, от которого дрогнула бы душа и стала цельной, оздоровела. А встреча с Тобой, Господи, придет, когда Ты захочешь, позже...

     В этом – вера, вера сильная, вера глубокая, которая основана на сознании вещей, какие они есть. Мы не можем такими, какие мы есть, войти в рай, мы не можем даже просить Господа войти в нашу жизнь и остаться в ней, потому что мы Его оставим и покинем. Нам надо начать с чего-то меньшего и, однако, требующего сильной, мужественной, живой веры: Скажи слово, Господи, чтобы мне исцелеть! Когда я исцелею, когда я восстану с одра болезни и смерти, я потружусь Тебе служить верой и правдой, и придет время, когда Ты сможешь войти в мой дом хотя бы на мгновение, принести в него веяние рая вместо царящего сейчас там веяния смерти. Ты войдешь и будешь принят, как Друг верными друзьями, потому что к тому времени врагов Твоих не останется в этом доме: себялюбия, злобы, неспособности прощать, жадности... И тогда, после того, как Ты пройдешь и вознесешься обратно в Свою славу, тоской и мечтой я буду жить и молиться, чтобы мне созреть к блаженному часу смерти; не обязательно телесной, не обязательно к тому времени, когда я телом умру и душой вырвусь на свободу, а той смерти, которая тождественна с любовью, той смерти, которая значит, что во мне больше ничего нет, что могло бы умереть, и я вышел на свободу, и умерло во мне все, что не может жить вечностью. И когда придет время той смерти на земле или на краю вечности и Неба, тогда дай мне, Господь, войти в чертог Твой!..

Аминь.

Прокаженный приступил к Иисусу по сошествии Его с горы, а этот сотник по вшествии Его в Капернаум. Почему же ни тот, ни другой не взошли на гору? Не по нерадению, так как оба имели пламенную веру; но чтобы не прервать Его учения.

И этот не подошел на горе, чтобы не прервать учения. Это тот же сотник, что и у евангелиста Луки. Хотя евангелист Лука говорит, что он других отправил послами к Иисусу, но это не противоречит Матфею, который говорит, что сотник сам пришел. Очевидно, что сначала сотник послал других, а потом, когда опасность увеличилась, пошел сам и сказал: (см. Мф. 8:6).

Некоторые говорят, что он (сотник) в оправдание свое представил и причину, почему не привел и его (слугу) самого. Невозможно было, говорят, привести расслабленного, который мучился и находился при последнем издыхании. А что отрок находился при последнем издыхании, об этом свидетельствует Лука: и хотяше умрети. Но, по моему мнению, это означает великую веру сотника, и гораздо большую, нежели какую имели свесившие (расслабленного) сквозь кровлю. Так как он ясно знал, что довольно и одного повеления, чтобы восстал лежащий, то почел за излишнее приводить его.

     На северо-западном берегу Галилейского моря, недалеко от того места, где впадает в это Евангельское море священная река Иордан, на невысоком холме Тель-Хум, лежат развалины древнего города. Теперь трудно и пробраться к этим пустынным развалинам; ни одно живое существо не встречается там; разве робко пробежит ящерица или змея проползет меж камней, покрытых бурьяном и репейником. А во времена Христа Спасителя здесь был небольшой, но цветущий и богатый город Капернаум. Это название, по переводу с еврейского языка, означает село утешения или отрады. И действительно, это был один из самых живописных уголков земли Обетованной: лежавшая близ него долина Геннисаретская почти круглый год цвела самой роскошной растительностью, а светлые, как зеркало, воды Галилейского озера, переполненные и теперь множеством рыбы, во всех направлениях рассекались тогда рыбачьими лодками. Повсюду кипела жизнь многочисленного населения. Город находился на распутье больших торговых дорог, по которым тянулись караваны из Дамаска: одни – в Иерусалим, и на юг, до Египта, а другие – в Финикию к берегам Средиземного моря и в знаменитые в древности города Тир и Сидон.

     Тут сходились по торговым делам и строгие блюстители отеческих преданий – Иудеи, и простосердечные Галилеяне, и образованные Еллины, и воинственные Римляне, и разноплеменные жители Востока и Малой Азии. Вот этот-то счастливый по самому названию городок и избрал Христос Спаситель, Утеха Израилева, местом Своего пребывания. Здесь провел Он большую часть времени Своего общественного служения; здесь был дом апостола Петра, а может быть и других апостолов-рыбарей; здесь Господь постоянно проповедовал Свое Божественное учение. Здесь сотворил Он и множество чудес. Вот почему евангелист называет этот городок – Его городом. Сюда и направил Он путь Свой с горы Блаженств, после Своей дивной Божественной проповеди.

     Так как Святая Земля в то время была подвластна Римлянам, то в Капернауме был отряд Римского войска под начальством сотника или, по-нашему, офицера. Сотник этот был по происхождению язычник; но его честная, добрая и искренняя душа уже познала всю суетность и ложь язычества и прилепилась к вере Иудеев, как к единой истинной вере, и он, по собственному усердию, построил для Иудеев синагогу. Ко времени прибытия Иисуса Христа в Капернаум у этого сотника тяжко разболелся любимый слуга или раб. И вот, старейшины, придя к Иисусу, как повествует святой Лука (Лк. 7:4-5), просили Его убедительно, говоря: он достоин, чтобы Ты сделал для него это, ибо он любит народ наш и построил нам синагогу.
«Смотри, – замечает святитель Иоанн Златоуст, – и самое прошение их исполнено ласкательства, не знают, с которой стороны и похвалить сего мужа».
Но Сердцеведец видел его пламенную веру, видел его глубокое смирение, видел его тревогу, и тотчас пошел с ним к его дому:
«Иисус пошел с ними. И когда Он недалеко уже был от дома, сотник прислал к Нему друзей сказать Ему: не трудись, Господи! ибо я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой» (Лк. 7:6-7).
Не подумай, что я не пришел по лености, но потому, что почел себя недостойным принять Тебя в дом:
«потому и себя самого не почел я достойным придти к Тебе; но скажи слово, и выздоровеет слуга мой...»
Наконец, когда болезнь слуги грозила опасностью смерти, и отрок, по замечанию евангелиста Луки, «был болен при смерти», сотник и сам поспешил навстречу грядущему Исцелителю: КОГДА ЖЕ ВОШЕЛ ИИСУС В КАПЕРНАУМ, повествует святой Матфей, К НЕМУ ПОДОШЕЛ СОТНИК И ПРОСИЛ ЕГО: ГОСПОДИ! СЛУГА МОЙ ЛЕЖИТ ДОМА В РАССЛАБЛЕНИИ И ЖЕСТОКО СТРАДАЕТ... Многие ли из нас, христиан, имеют такую любовь к подчиненным, когда они находятся в нужде и смертельной болезни?

«Начальствующие, – говорит святитель Златоуст, – бывают очень надменны и не унижаются и в самых несчастьях. Так, упоминаемый у Иоанна (Ин. 4:49) царедворец влечет Иисуса в дом и говорит: «приди», ибо отрок мой при смерти; напротив, Капернаумский сотник не так поступил, но гораздо превосходнее, чем тот царедворец, и даже чем те, которые спустили расслабленного на одре сквозь кровлю. По великому смиренномудрию своему он не ожидал, что Христос тотчас же его послушает и пойдет к нему в дом. Он и в несчастье любомудрствует, имея в виду не столько самое здравие отрока, сколько то, чтобы не показать в действиях своих чего-либо неблагоговейного; он сознавал себя весьма недостойным не только благодеяния, но и того, чтобы принять Господа в доме.

Поэтому-то, сказав «слуга мой лежит», ничего к этому не прибавил.

Примечания

Как объясняется различие в рассказе евангелистов Матфея и Луки? Рассказ об исцелении слуги сотника есть и у апостола Луки, который передает его более подробно, нежели апостол Матфей. Святитель Иоанн Златоуст говорит:
«Некоторые думают, что это разные лица, хотя они и много имеют сходного. Я думаю, что это – одно и то же лицо. Но отчего же, скажут, по свидетельству Матфея, он сказал: «Я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой», а по свидетельству Луки, – послал за Ним, чтобы Он пришел? Мне кажется, что Лука указывает нам на ласкательство Иудейское, и на то, что люди в горе бывают непостоянны: часто меняют намерения».

«И в самом деле, – говорит епископ Михаил, – невероятно, чтобы это были два разных события, до такой степени сходные по разговорам сотника и Господа. Нет, это одно событие, только святой Лука рассказывает о нем подробнее, тогда как Матфей – в более общих чертах.
Из сопоставления их рассказов дело представляется в таком виде: сотник прислал ко Господу Иудейских старейшин просить Его, чтобы Он исцелил больного слугу этого сотника. Господь пошел к нему. Но на пути встретил еще посланных сотником с выражением его глубокого смирения и с просьбой – не входить в его дом, а только издали сказать слово, могущее исцелить слугу. Господь удивился вере сотника и исцелил издали слугу его, так что посланные, возвратившись, нашли слугу выздоровевшим.
Может быть, святой Матфей употребляет в этом случае довольно обыкновенный оборот речи, когда сказанное через других кем-либо представляется сказанным непосредственно им самим (например, у Марка дети Зеведея сами обращаются с просьбой к Спасителю, а у Матфея – через посредство матери). Поэтому у Матфея разговор Иисуса Христа с сотником представлен как бы лично, а у Луки – точнее, как было дело, через других. А может быть, впрочем, что и сам сотник после друзей вышел из дома навстречу Господу и, повторив то же, что сначала говорил через друзей, из уст Самого Господа услышал слово, исцелившее слугу его.
Так думает святитель Иоанн Златоуст; так представляем это событие и мы в своем изъяснении текста.
Архиепископ Астраханский Никифор справедливо замечает, что в таких мнимых разноречиях евангелистов, при совершенном внутреннем согласии их, видно особенное смотрение Промысла Божия: этим опровергается подозрение, будто один евангелист списал свое Евангелие с другого Евангелия. Но, видно, сотник имел особенно доброе сердце; он окружил болящего раба всевозможными попечениями и болел за него душой. Но все было напрасно. И вот сотник узнает, что в Капернаум возвращается Тот Самый Пророк Чудотворец, Который недавно здесь же, в Капернауме, исцелил сына царедворца и множество больных. Но как он, чуждый избранному народу Божию, обратится к Божественному Учителю с мольбой об исцелении слуги? Однако, вера, как и любовь, изобретательна. Он обратился к посредству старейшин Иудейских, которые охотно отозвались на просьбу доброго, всеми уважаемого сотника, и может быть, как думает святитель Златоуст, из лести к нему, сами предложили: «мы сходим и приведем Его»»